Неточные совпадения
Он прочел и о том, что
граф Бейст, как слышно, проехал в Висбаден, и о том, что нет более седых волос, и о продаже легкой кареты, и предложение
молодой особы; но эти сведения не доставляли ему, как прежде, тихого, иронического удовольствия.
— Это не нам судить, — сказала госпожа Шталь, заметив оттенок выражения на лице князя. — Так вы пришлете мне эту книгу, любезный
граф? Очень благодарю вас, — обратилась она к
молодому Шведу.
Убеждения
графа Ивана Михайловича с
молодых лет состояли в том, что как птице свойственно питаться червяками, быть одетой перьями и пухом и летать по воздуху, так и ему свойственно питаться дорогими кушаньями, приготовленными дорогими поварами, быть одетым в самую покойную и дорогую одежду, ездить на самых покойных и быстрых лошадях, и что поэтому это всё должно быть для него готово.
—
Граф Милари, ma chère amie, — сказал он, — grand musicien et le plus aimable garçon du monde. [моя милая… превосходный музыкант и любезнейший
молодой человек (фр.).] Две недели здесь: ты видела его на бале у княгини? Извини, душа моя, я был у
графа: он не пустил в театр.
Помирились на том, что пан Тыбурций был некогда дворовым мальчишкой какого-то
графа, который послал его вместе со своим сыном в школу отцов-иезуитов, собственно на предмет чистки сапогов
молодого панича.
Один
молодой человек, развязный и красивый, в фуражке с приплюснутыми полями, лихо надетой набекрень, в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с кисточками, тоже повел ее с собой в номера, спросил вина и закуску, долго врал Любке о том, что он побочный сын
графа н что он первый бильярдист во всем городе, что его любят все девки и что он из Любки тоже сделает фартовую «маруху».
Долго жизнь не давала мне достаточно досугов, но в начале 80-х годов, по поводу приезда в Петербург первой драматической труппы и моего близкого знакомства с
молодым польско-русским писателем
графом Р-ским, я стал снова заниматься польским языком, брал даже уроки декламации у режиссера труппы и с тех пор уже не переставал читать польских писателей; в разное время брал себе чтецов, когда мне, после потери одного глаза, запрещали читать по вечерам.
От старой редакции"Библиотеки"перешли ко мне два
молодых беллетриста с талантом: Генслер и
граф Салиас.
А вот в кружке французских офицеров, наш
молодой кавалерийской офицер так и рассыпается французским парикмахерским жаргоном. Речь идет о каком-то comte Sazonoff, que j’ai beaucoup connu, m-r, [
графе Сазонове, которого я хорошо знал, сударь,] — говорит французский офицер с одним эполетом: — c’est un de ces vrais comtes russes, comme nous les aimons. [Это один из настоящих русских
графов, из тех, которых мы любим.]
В то время, когда в доме
графа Аракчеева разыгрывалась глухая драма скрытых страданий его
молодой жены, задрапированная блеском и наружным деланным счастьем и довольством беспечной светской жизни, в то время, когда на Васильевском острове, в доме Бахметьевой, зрело зерно другой светской драмы будущего, село Грузино служило театром иной грубой, откровенной по своему цинизму, кровавой по своему исполнению, возмутительной драмы, главными действующими лицами которой были знакомые нам Настасья Минкина, Агафониха, Егор Егорович и Глаша.
Добродушный и честный старик был возмущен строгостью
графа и решил выступить защитником
молодых людей, тем более, что Талечка жалобно прошептала ему на ухо: «Бедные!»
Но в последнем случае она не всецело подчинялась распоряжениям
графа и тайком продолжала оказывать добро обращающимся к ней, — посредником между просителями и ее сиятельством был чуть не молившийся на
молодую графиню камердинер
графа Степан Васильев.
Граф первые дни также был в некотором смущении, он ожидал каждый день, что сплетни грузинских кумушек, на роток которых, согласно русской пословице, нельзя было накинуть платок никакой строгостью, дойдут до его
молодой жены и ему придется, быть может, давать ей неприятное объяснение, но ровное расположение духа графини, о чем последняя тотчас же сообщила ему, постепенно его успокоило, и он начал надеяться, что его привычки и порядок жизни ничем не будут нарушены.
Степан же Васильев, с которым с одним среди графских слуг имела разговор
молодая графиня, из уважения к последней — он называл ее не иначе, как «небесным ангелом» не решался при ней произнести имя этой негодницы и, кроме того, считал, что с женитьбою
граф покончил с «цыганкой», чему старый слуга очень радовался.
В таких радужных красках представлялась экзальтированной по воспитанию
молодой девушке ее будущая деятельность по выходе замуж за
графа Аракчеева.
Это не была, таким образом, привязанность отца, не была и ревность любовника, каким не мог быть для свежей
молодой девушки одряхлевший от болезни и ударов судьбы Алексей Андреевич, но все же в этой привязанности было какое-то плотское чувство, которое остается всегда в натуре устаревших «женолюбцев», каким всю жизнь был
граф Аракчеев.
Сделавшись графиней, она, конечно, ничуть не изменилась к ней и с согласия
графа Алексея Андреевича, на которого не осталась без влияния задорная красота
молодой девушки, всюду таскала ее за собой в театры, на балы, и от себя не отпускала по целым неделям.
Граф Аракчеев, казалось, сразу понял намерение
молодого человека и был уклончив в ответах.
—
Графа… — простонала
молодая девушка и замолкла.
Он сделался любовником воспитанницы
графа Аракчеева, восемнадцатилетней
молодой девушки!
Когда в следующем 1796 году великий князь Павел Петрович, сделавшись уже императором, подарил возведенному им в баронское, а затем графское достоинство и осыпанному другими милостями Аракчееву село Грузино с 2500 душами крестьян, Алексей Андреевич переехал туда на жительство вместе с Настасьей Федоровной и последняя сделалась в нем полновластной хозяйкой, пользуясь неограниченным доверием имевшего мало свободного времени, вследствие порученных ему государственных дел, всесильного
графа, правой руки
молодого государя, занятого в то время коренными и быстрыми преобразованиями в русской армии.
Допытываться при подобных обстоятельствах, покончила ли с собой на самом деле
молодая женщина, или же это только проделка ревнивой Минкиной и ее сообщницы — последнее-то и подозревал
граф — было бы более чем неблагоразумно.
Толпы нищих стали собираться на угол Литейной и Кирочной улицы к дому 2-й артиллерийской бригады, где жил
граф Аракчеев, и получали щедрую милостыню из рук
молодой графини, их ангела-хранителя.
Тронул
графа и рассказ ее о
молодом Хрущеве, в безыскусственности изложения получивший еще большую силу.
Первая же попытка
молодой графини на поприще ходатайства перед мужем за одного просителя встретила со стороны
графа не только решительный и бесповоротный отказ, но даже ухудшила положение дела, за успех которого ходатайствовала Наталья Федоровна.
Люди, имевшие надобность в
графе, а таких было тогда в Петербурге тысячи, пробовали зондировать почву со стороны влияния на него его
молодой супруги, но вскоре разочаровались.
Естественно, что при таких усиленных и разносторонних занятиях, поглощавших дни и часть ночей
графа Алексея Андреевича, он, весь отдавшись исполнению священного долга служения государю и отечеству, в своем служебном ослеплении и не подозревал нравственных страданий своей
молодой жены.
Граф мучился и в каждом новом лице, появлявшемся в его грузинском доме, особенно
молодом, видел этого «другого», собирающегося отнять у него его сокровище.
Графиня приветливо кланялась и улыбалась по сторонам. Торжественность встречи льстила ее
молодому самолюбию.
Граф был мрачен, и на его губах при приветствиях мелькала деланная улыбка.
Вся дворня и все село находились в тревожном ожидании этого торжества; одна
молодая графиня безучастно переживала день за днем с удручающим душу однообразием, даже приезжавшие на поклон к всевластному
графу петербургские гости не вносили оживления в жизнь
молодой женщины, все еще находившейся под мучительным кошмаром несбывшихся грез и мечтаний, — кошмаром, который, казалось, продолжится бесконечно.
Граф был угрюм, и это настроение сообщалось гостям. Лишь изредка тучи на лбу грузинского отшельника рассеивались, и он добродушно шутил со своими гостями, особенно с
молодыми офицерами. Любимым коньком разговора Алексея Андреевича было современное военное воспитание.
Граф Алексей Андреевич, войдя в полную ничем не нарушаемого порядка колею грузинской жизни, занятый начавшимися постройками, не заметил перемену в отношении к нему
молодой графини, да и перемена эта, кстати сказать, не была резка, так как отношения между супругами были уже давно холодны.
Он был сын любимого слуги покойного отца
графа Алексея Андреевича — мать
графа была еще жива — Василия. Оставшись после смерти отца, горько оплаканного барином, круглым сиротою, так как его мать умерла вскоре после родов, он был взят в барский дом за товарища к
молодому барчонку-первенцу, которому, как и ему, шел тогда второй год.
Пылкий и впечатлительный капитан Кудрин всецело разделял эту ненависть, питаемую фон Зееманом к «самодуру» и «дуболому», как обзывали они оба
графа Алексея Андреевича, и лишь
молодой Зарудин в этом не сходился со своими друзьями и был, как мы знаем, против бывшего тогда в ходу огульного обвинения
графа Аракчеева.
Егор Егорович с ужасом увидал, что и в присутствии графини влияние Настасьи Федоровны на
графа не только не уменьшилось, но пожалуй даже увеличилось, и
молодая законная жена Алексея Андреевича, казалось, совершенно стушевалась перед экономкой-любовницей.
— Ведь молодая-то, пожалуй, и не пойдет? — лукаво спросил
граф, взглянув на Талечку.
Теперь же
граф сожалел, что не предупредил свою экономку-фаворитку, теперь он боялся, что она, обиженная и оскорбленная, сама уйдет от него, между тем как ее пленительный сладострастный образ все чаще и чаще стал восставать перед
графом, так как его
молодая жена была далеко не такой женщиной, которая могла бы действовать на чувственную сторону мужской природы.
Прошло несколько месяцев. Отчасти предвиденная Егором Егоровичем, отчасти для него неожиданная связь с домоправительницей
графа Аракчеева продолжалась. Настасья Федоровна, казалось, привязалась к
молодому аптекарскому помощнику всей своей страстной, огневой, чисто животной натурой, и он стал понимать, к своему ужасу, что это был далеко не мимолетный каприз властной и характерной красавицы.
Насладившись этой картиной,
граф приказал остановить ход и, как мы видели, начал распекать
молодых людей.
Эта старушка, крестная мать Юлии Михайловны, упоминала в письме своем, что и
граф К. хорошо знает Петра Степановича, чрез Николая Всеволодовича, обласкал его и находит «достойным
молодым человеком, несмотря на бывшие заблуждения».
От обедов a la carte в курзале перешли к табльдоту в кургаузе, перестали говорить о шампанском и обратились к местному кислому вину, приговаривая: вот так винцо! бросили погоню за
молодыми бесшабашными советниками и начали заигрывать с коллежскими и надворными советниками. По вечерам посещали друг друга в конурах, причем Дыба читал вслух"Ключ к таинствам природы"Эккартсгаузена и рассказывал анекдоты из жизни
графа Михаила Николаевича, сопровождая эти рассказы приличным экспекторированием.
— Гм… да… А ведь истинному патриоту не так подобает… Покойный
граф Михаил Николаевич недаром говаривал: путешествия в места не столь отдаленные не токмо не вредны, но даже не без пользы для
молодых людей могут быть допускаемы, ибо они формируют характеры, обогащают умы понятиями, а сверх того разжигают в сердцах благородный пламень любви к отечеству! Вот-с.
Деньги были необходимы несчастному не на одни кутежи и игру.
Граф Стоцкий требовал от него периодически большие суммы, чтобы, как он выражался, заткнуть горло ненасытной Клавдии — этой, как, вероятно, помнит читатель, приманки для
молодого Алфимова, отысканной с непосредственной помощью полковницы Усовой.
Граф и графиня Вельские по праву
молодых хозяев дома своего тестя были незакостюмированы.
Преданная своей барыне, любящая ее до обожания,
молодая девушка, убедившись, что «черномазый», как она звала
графа Сигизмунда Владиславовича, интригует против Надежды Корнильевны и восстанавливает против нее
графа, не упускала случая, чтобы не подстеречь, когда
граф Петр Васильевич останется наедине со своим приятелем, и не подслушать, не плетет ли что «черномазый» на графинюшку.
Граф Стоцкий, поздоровавшись с
молодым человеком, оглядел его внимательно.
Занятая своим горем
молодая женщина — и в этом едва ли можно винить ее — забыла о своей подруге, тем более, что, как помнит, вероятно, читатель, объяснила ее исчезновение возникшим в сердце
молодой девушки чувством к
графу, что отчасти подтверждал и смысл оставленного письма.
Какие же причины руководили
молодой девушкой для такого разрыва с другом своего детства и с человеком, которому она дала слово быть другом —
графом Вельским, ставшим мужем ее подруги?
Эти свидания не отражались на внешности
молодой девушки, искренно привязавшейся к
молодому человеку, что приводило
графа Стоцкого и других к убеждению, что «чистый мальчик» разводит в будуаре «кисель на розовой воде».
Началось составление акта, во время которого агент разговаривал с
графом Стоцким и
молодым Алфимовым.